Бартошевич - современник Шекспира. Взгляд из галерки, 10 ДЕКабря 2009 г. | Алексей Воронин
Таких как я - только на галерку.
Спрашивают на входе - вы от кого? Я замялся, бормочу что-то под нос.
Не станешь ведь объяснять как Семен Семеныч –
шел по Страстному, увидел открытую дверь, зашел. Глупо.
Ну, я и пробормотал что-то невоспроизводимое.
Кивнули театральные люди понимающе –
сунули билет (балкон, второй ряд, первое место)
и – ведь чудо же, ей-богу! - впустили.
Дальше-больше: ходят по фойе официанты с подносами и предлагают
в тонких высоких фужерах… правильно – шампанское! Вот тебе, бабушка,
и мировой кризис. Легко пьется шампанское. И не замечаешь даже,
как уходят один за другим бокальчики. Вот она, жизнь, как она есть.
Или, точнее, какой она иногда бывает - только что шел по заснеженной
Москве, мерз, думал о своих горях. И вот все в одну минуту переменилось.
Сидишь на мягком диване, в фойе театрального центра, наблюдаешь
за жизнью. Пьешь шампанское из тонких бокалов. Кайфуешь.
Публика поначалу церемонилась, скромно ожидала официантов
с серебряными подносами. Барная стойка с веселой толпой бокалов
шампанского – вот она, рядом, но как-то пока неудобно.
А потом понемногу… Разошлась. Разогрелась.
Те двое неподалеку работали очень слаженно. Оба в очках,
с портфелями на коленях и благородной ученой плешью. Как близнецы-братья.
Младшие сотрудники НИИ, наверное. Вытянут по сосудику -
первый поднимается, передает портфель коллеге и – к барной стоечке.
Принесет два бокала, передаст бокал товарищу, сядет рядком, заберет
обратно портфель, чокнутся - опрокинут. Перекинутся парой фраз.
Поднимается с места второй, передает портфель первому – и к заветной стоечке.
Хуже было с закуской. Аккуратные кусочки сыра и ветчины на изящных
палочках канапе были только на подносах у официантов.
Тут надо было держать ухо востро, отлавливая проплывающие мимо носа подносы.
Если какой-нибудь ленивый официант ставил поднос
на свободный столик, публика в радиусе семи метров сразу приходила в движение.
Поднимались с диванов плешивые сотрудники НИИ,
меняли направление перемещения по зале театральные пары, приходили
в движение застывшие как светские львы с бокалом шампанского неопределенной
профессии субъекта в тяжеловесных зимних ботинках,
с кокетливым шелковым платком на шее. Через пять секунд дело кончено -
поднос пуст. Однако, после третьего… да, кажется, третьего юокала восхитительного
шампанского пора было выяснить, наконец, что происходит. Встал, прошелся,
нашел афишу – «Юбилей Алексея Бартошевича». Пометка –
вход свободный. Ну вот, все и разъяснилось. Мероприятие,
как оказалось, интересно не только антикризисным шапманским,
но и предстоящей программой.
И я отправился на балкон.
Юбиляра всегда жалко. Особенно – театрального. Одержимые желанием шутить
и оригинальничать коллеги по цеху юморят без удержу.
И не всегда удачно. Как человек не театральный я наверняка многого не понимаю.
Но в одном из куплетов пелось, например, что Алексей Бартошевич (в куплетах –
фамильярно-капустнически «Барт») - «весь состоит из мозгов», что-то в этом роде.
Мне стало страшновато за юбиляра. Остальные находки куплетистов
были под стать озвученной. Впрочем, тут же напомнил я себе, следует
быть снисходительней – на сцене студенты младших курсов театральных вузов,
почти дети. Как многое искупает юность! Первобытная животная красота и
животворная энергия, которой она бьет, заставляя отзываться
и резонировать все живое вокруг себя. Рядом со мной тоже находились
такие резонаторы - юные студентки – будущие театроведы.
Но сейчас о другом - лучшим подарком юбиляру был
бы спектакль по автору, которому человек беззаветно предан, то есть
Его Величеству Шекспиру. Помнится, на одной
лекции меня поразило знание Алексеем Вадимовичем малейших деталей
обстановки театра Глобус, духа театра того времени, публики времен
Шекспира. И мне показалось, что радость узнавания или поиска
Шекспира во всем – главная радость в жизни этого удивительного человека.
На той же лекции Алексея Вадимовича спросили, какого современного драматурга
он бы выделил? «Не знаю» - растерялся поначалу Бартошевич,
но тут же поправился, как отрубил – «Шекспир!».
Самый неопытный шекспировский спектакль в исполнении этих же самых
мальчишек и девчонок был бы куда интереснее юбиляру наскоро слепленных
куплетов на тему личности юбиляра.
Но - обо всем по порядку и постараемся
быть не слишком строгими. Ибо - кто без греха?
Россия XXI века встретил юбилей представителя театральной Англии века XVII
немилостиво. И открывший праздничный вечер тов. Швыдкой, не мог не напомнить
собравшимся о пермской трагедии, случившейся три дня назад и все еще незавершившейся.
Собравшиеся почтили жертв трагедии молчанием.
Потом - обстоятельствоа обязывали - тов. Швыдкой перешел к праздничной программе.
Начал с того, что самокритично вспомнил,
как нес чушь, держа студентом экзамен у юбиляра. И даже, кажется,
извинился за это. Поздравил, разумеется. Все как полагается. Но почему-то остался неприятный
осадок – как будто выступало высокое начальство, которое нужно почтительно
слушать какую бы ересь оно ни несло. Но в целом – молодец. Тем более, как
потом выяснилось из заключительной речи юбиляра, именно он был устроителем
чествования, а значит, что всего вероятнее, и угощателем шампанского!
Так что спасибо тов. Швыдкому сердечное.
Самым душевным, красочным и действительно смешным, пожалуй,
было выступление Анатолия Смелянского. Сомневаться в искренней
дружеской симпатии этого человека к юбиляру как-то даже не пришло
в голову. Анатолий Миронович рассказал об одном забавном эпизоде.
Какой-то провинциальный театр опоздал с началом спектакля
(по Шекспиру, разумеется) минут на сорок. Что очень критично
для Бартошевича, которому каждый день нужно успевать на последнюю
электричку, ибо живет за городом. «Ну что-что? - патетически переспрашивал
беспокоящуюся жену по телефону Алексей Вадимович в антракте.
И с трагической ноткой в голосе заключил, - Остался!». «Вот предыдущий
оратор отметил, что юбиляр поверяет любые спектакли особой всемирностью..
На мой взгляд, - с невольно вырвавшимся доброжелательным смешком подытожил Смелянский
– Алексей Вадимович поверяет спектакли
последней электричкой…».
Вскоре я увидел на сцене своих юных соседок и не удивился.
В этот чудный вечер я уже ничему не удивлялся. Моя тонкая изящная
соседка (место №2) и ее подружка-красавица в стильной черной шляпке (место №3)
в составе ансамбля исполнили для юбиляра вполне симпатичный рок-н-рольчик.
Когда они вернулись обратно на балкон, я так расчувствовался, что даже подарил
черной шляпке свою книжку (музыканту от музыканта). Интересно –
в каком месте она ее забыла? Здесь же, в кресле №3? в ближайшем кафе?
В вагоне метро? Я этого никогда не узнаю.
Смешным и весьма профессиональным было выступление
студенческой пары, спародировавшей передачу «Детали»
Т. Канделаки. Номер продолжался минут семь, в течении которых
«Тина Канделаки» тараторила как заводная кукла, сама задавая
вопросы и сама же отвечая на них, так и не дав слова приглашенному
гостю ( коим был «актер Безруков»).
Бесхитростным, но удачным и по-человечески теплым
было выступление ребят, вышедших на сцену с кружками
темного пива. Кружки были советские – толстого стекла, с ручками.
Пиво – надеюсь, настоящее английское. Выяснилось, что лучшая
экскурсия по шекспировским местам, как наставлял их однажды
учитель – это экскурсия по лондонским пабам. Далее следовал
длинный список наименований английских улиц, которые посетили
молодые шекпироведы, выполняя учительский наказ.
И, наконец, специально припасенная кружка пива перекочевала к юбиляру.
Алексей Вадимович Бартошевич
с поднятой
пивной кружкой смотрелся замечательно.
Трогательно, по-домашнему.
На какое-то мгновенье я даже ощутил себя
причастным театру, слушая рассказ
об этом редком даре судьбы – возможности
всю сознательную жизнь
заниматься любимым делом, о любви к ГИТИСу,
с которым связана
вся жизнь юбиляра, об искренней благодарности
всем пришедшим
на этот вечер. Пришедшие стоя аплодировали
Алексею Вадимовичу Бартошевичу. Я тоже.
И, ей-богу, мои аплодисменты были искренними.
Юбиляра всегда жалко. Особенно – театрального. Одержимые желанием шутить
и оригинальничать коллеги по цеху юморят без удержу.
И не всегда удачно. Как человек не театральный я наверняка многого не понимаю.
Но в одном из куплетов пелось, например, что Алексей Бартошевич (в куплетах –
фамильярно-капустнически «Барт») - «весь состоит из мозгов», что-то в этом роде.
Мне стало страшновато за юбиляра. Остальные находки куплетистов
были под стать озвученной. Впрочем, тут же напомнил я себе, следует
быть снисходительней – на сцене студенты младших курсов театральных вузов,
почти дети. Как многое искупает юность! Первобытная животная красота и
животворная энергия, которой она бьет, заставляя отзываться
и резонировать все живое вокруг себя. Рядом со мной тоже находились
такие резонаторы - юные студентки – будущие театроведы.
Но сейчас о другом - лучшим подарком юбиляру был
бы спектакль по автору, которому человек беззаветно предан, то есть
Его Величеству Шекспиру. Помнится, на одной
лекции меня поразило знание Алексеем Вадимовичем малейших деталей
обстановки театра Глобус, духа театра того времени, публики времен
Шекспира. И мне показалось, что радость узнавания или поиска
Шекспира во всем – главная радость в жизни этого удивительного человека.
На той же лекции Алексея Вадимовича спросили, какого современного драматурга
он бы выделил? «Не знаю» - растерялся поначалу Бартошевич,
но тут же поправился, как отрубил – «Шекспир!».
Самый неопытный шекспировский спектакль в исполнении этих же самых
мальчишек и девчонок был бы куда интереснее юбиляру наскоро слепленных
куплетов на тему личности юбиляра.
Но - обо всем по порядку и постараемся
быть не слишком строгими. Ибо - кто без греха?
Россия XXI века встретил юбилей представителя театральной Англии века XVII
немилостиво. И открывший праздничный вечер тов. Швыдкой, не мог не напомнить
собравшимся о пермской трагедии, случившейся три дня назад и все еще незавершившейся.
Собравшиеся почтили жертв трагедии молчанием.
Потом - обстоятельствоа обязывали - тов. Швыдкой перешел к праздничной программе.
Начал с того, что самокритично вспомнил,
как нес чушь, держа студентом экзамен у юбиляра. И даже, кажется,
извинился за это. Поздравил, разумеется. Все как полагается. Но почему-то остался неприятный
осадок – как будто выступало высокое начальство, которое нужно почтительно
слушать какую бы ересь оно ни несло. Но в целом – молодец. Тем более, как
потом выяснилось из заключительной речи юбиляра, именно он был устроителем
чествования, а значит, что всего вероятнее, и угощателем шампанского!
Так что спасибо тов. Швыдкому сердечное.
Самым душевным, красочным и действительно смешным, пожалуй,
было выступление Анатолия Смелянского. Сомневаться в искренней
дружеской симпатии этого человека к юбиляру как-то даже не пришло
в голову. Анатолий Миронович рассказал об одном забавном эпизоде.
Какой-то провинциальный театр опоздал с началом спектакля
(по Шекспиру, разумеется) минут на сорок. Что очень критично
для Бартошевича, которому каждый день нужно успевать на последнюю
электричку, ибо живет за городом. «Ну что-что? - патетически переспрашивал
беспокоящуюся жену по телефону Алексей Вадимович в антракте.
И с трагической ноткой в голосе заключил, - Остался!». «Вот предыдущий
оратор отметил, что юбиляр поверяет любые спектакли особой всемирностью..
На мой взгляд, - с невольно вырвавшимся доброжелательным смешком подытожил Смелянский
– Алексей Вадимович поверяет спектакли
последней электричкой…».
Вскоре я увидел на сцене своих юных соседок и не удивился.
В этот чудный вечер я уже ничему не удивлялся. Моя тонкая изящная
соседка (место №2) и ее подружка-красавица в стильной черной шляпке (место №3)
в составе ансамбля исполнили для юбиляра вполне симпатичный рок-н-рольчик.
Когда они вернулись обратно на балкон, я так расчувствовался, что даже подарил
черной шляпке свою книжку (музыканту от музыканта). Интересно –
в каком месте она ее забыла? Здесь же, в кресле №3? в ближайшем кафе?
В вагоне метро? Я этого никогда не узнаю.
Смешным и весьма профессиональным было выступление
студенческой пары, спародировавшей передачу «Детали»
Т. Канделаки. Номер продолжался минут семь, в течении которых
«Тина Канделаки» тараторила как заводная кукла, сама задавая
вопросы и сама же отвечая на них, так и не дав слова приглашенному
гостю ( коим был «актер Безруков»).
Бесхитростным, но удачным и по-человечески теплым
было выступление ребят, вышедших на сцену с кружками
темного пива. Кружки были советские – толстого стекла, с ручками.
Пиво – надеюсь, настоящее английское. Выяснилось, что лучшая
экскурсия по шекспировским местам, как наставлял их однажды
учитель – это экскурсия по лондонским пабам. Далее следовал
длинный список наименований английских улиц, которые посетили
молодые шекпироведы, выполняя учительский наказ.
И, наконец, специально припасенная кружка пива перекочевала к юбиляру.
Алексей Вадимович Бартошевич
с поднятой
пивной кружкой смотрелся замечательно.
Трогательно, по-домашнему.
На какое-то мгновенье я даже ощутил себя
причастным театру, слушая рассказ
об этом редком даре судьбы – возможности
всю сознательную жизнь
заниматься любимым делом, о любви к ГИТИСу,
с которым связана
вся жизнь юбиляра, об искренней благодарности
всем пришедшим
на этот вечер. Пришедшие стоя аплодировали
Алексею Вадимовичу Бартошевичу. Я тоже.
И, ей-богу, мои аплодисменты были искренними.