"На детских шариках цветных…"
******* Она жила в двух шагах от Гостиного двора и Невского проспекта, любила ветер с Балтийского моря и не любила БГ, как, впрочем, и весь славный город Питер. Он имел неосторожность спросить ее, любит ли она Петербург. «Ненавижу» - с чувством ответила она. И сначала он удивился, что получил такой убийственный ответ от коренной петербуржанки, ведь ему нравилось бывать здесь, бродить среди этих камней и каналов, нравился самый воздух Санкт-Петербурга, в котором, мнилось, витает нечто особенное, а не только привкус близкого Балтийского моря. Так что первым чувством было удивление, а потом он вдруг вспомнил о том, что сам не очень-то жалует город, в котором родился. И еще подумал, что в данном случае это вообще неважно - любит она Питер или ненавидит: она нравилась ему, эта девочка со школьной челкой и огромной папкой деловых бумаг. *** Они были знакомы несколько часов. Небольшая веселая компания с гитарой заглянула в кафе на Грибоедовском канале в надежде культурно распить бутылку дешевого портвейна, купленную из ностальгических побуждений в магазине-подвальчике, но все столики в кафе оказались заняты. Он заметил ее сразу – она сидела за одним из столиков, одна. Тихая печальная мышка, с огромной папкой деловых бумаг, спрятавшаяся за школьной челкой и чашкой чая. Она разрешила им сесть за свой столик и, может быть, дело было именно в нем. На момент знакомства с ней он уже потерял счет дням, проведенным в дороге, в компании с гитарой и песней, водкой и свободой, так что вполне одичал и оттаял, был в меру весел и предельно коммуникабелен. Песни про Москву златоглавую со стороны звучали излишне весело, если не сказать – вызывающе. Девушки на раздаче морщились, но ничего не говорили, а им было по-настоящему хорошо. В паузах между песнями тайком, из-под полы разливался заветный портвейн и шел нормальный, с шутками-прибаутками, треп. Она тоже смеялась, ей тоже было хорошо в их странной компании. Потом, в ожидании поезда на Москву, весело бродили по Питеру, болтали и смеялись, но где-то в районе Лиговского проспекта компания распалась, и они остались вдвоем. Мокрые камни города пахли Венецией. Они заглядывали в кафешки, где садились и разговаривали. Конечно, она закончила музыкальную школу по классу скрипки, которую недолюбливала . Естественно, он никогда не учился в музыкальной школе, освоив гитару в подъездах соседней многоэтажки, и с тех пор с ней не расставался. Они говорили о музыке, о городе, о жизни, и скоро уже понимали друг друга с полуслова. За разговором он выпивал стопку водки или рюмку коньяка, она – чашку чая вприкуску с пирожным. Она удивлялась, что он не пьянеет. Он привычно объяснял, что «достигается упражнением». И они шли дальше, на Стрелку. На Невском они зашли в музыкальный магазин, где попросили продавца разрешить им послушать одну песенку со своего компакт-диска, на котором было написано - «Моцарт-минор». Она надела наушники, а он поставил сразу на восьмую, любимую песню. По легким отзвукам, долетавшим сквозь наушники, но главным образом по выражению ее лица он угадывал на какой она строчке: Ко временному бегу равнодушны, Не столько беззащитны, сколь смешны Слетались ангелы на шариках воздушных - Не потому, что были крыльев лишены, Не потому что время кончилось до срока И безвременья близится черед, Не потому, что им настолько одиноко Настолько, чтоб отправиться в полет На детских шариках цветных… Потом они пришли на Стрелку и долго стояли там, и болтали обо всем и ни о чем, вдыхая запахи Невы, слушая ласковый плеск ее волн. Осенняя ночь была темна, но не холодна. Ветер с Балтики осторожно трогал ее лицо, и она улыбалась ему. *** Он проводил ее до дома. Осенняя ночь была темна и уже холодна. Здесь, у входа в подъезд старого питерского дома, они расстались. Ей пора было возвращаться в теплый дом, к маме, а его ждали ночь, холод и железнодорожный вокзал. Правда, поезд, билет на который лежал у него в кармане, уже успел отъехать от Санкт-Петербурга в сторону Москвы на добрую сотню километров, но он мог не беспокоиться об этом – оставшихся денег должно было хватить на один билет до Москвы. *** Баллон пива, купленный в дорогу, был, конечно же, лишним. Добрая половина ночи прошла как в тумане. Ему запомнилось только, как он горячо убеждал соседа по плацкарте, молодого паренька, в необходимости бережного отношения к женщинам и детям, любви к ним. Паренек вежливо соглашался. Спать лег под утро, а когда проснулся, поезд уже прибыл на Ленинградский вокзал. Сонный, слабый и еще не протрезвевший до конца, он вышел на платформу из вагона последним. Впереди лежала Москва, она деловито шумела, готовая проглотить его, не заметив еще одного человека-песчинки в своем гигантском водовороте людей и машин. И как будто не было стильного Питера, чьи мокрые осенние камни пахнут Венецией, и где живут замечательные девушки, обожающие западный вольный ветер. Не было светлой Костомукши, где чудные озера-зеркала отражают небеса, выстеленные облаками из лебяжьего пуха. И не было ангелов на воздушных шариках. Ничего не было. Он вздохнул, еще раз оглянулся назад, на опустевшую платформу и медленно двинул вперед, на станцию метро Комсомольская. Вертлявы, как щенки, и непослушны, Привычка высших к жизни кочевой, Слетались ангелы на шариках воздушных Хоть я, признаться, сам не знаю для чего, Да вот беда – никто их не заметил, И мир затянут был в трамвайное кольцо, Лишь грязные, оборванные дети Стреляли из рогаток им в лицо. Не преступив заветного порога, Они как тени покидали нас, Как ласточки, летящие от Бога, Чтоб к Богу возвратиться в нужный час На детских шариках цветных.… *******
почитать другие статьи, репортажи, прозу Алексея Воронина
переход на главную страницу сайта алексея воронина "русский самолет"