Зимний свет Петербурга
(«Питер. Декабрь.»)


Ноябрь выдался морозный. К декабрю

Ноябрь выдался морозный. К декабрю 
большая Нева встала. Мягкие невские волны 
застыли острыми ледяными торосами. На месте 
реки, от Зимнего дворца до Петропавловской 
крепости, образовалось огромное белое поле. 
Над полем, в сторону Зимнего дворца, летит 
чайка. Краешком глаза она замечает – там, 
внизу – на Невском парапете черные фигурки. 
Это люди. Они пришли посмотреть на зимнюю Неву, 
сфотографироваться. А по набережной в обе стороны 
быстро перемещаются предметы – это машинки людей. 
Людям нет дела до чайки. Чайке нет дела до людей. 
Ей надо работать крыльями, лететь, 
чтобы быстрей одолеть это мертвое пространство 
под собой, спрятаться от ветра в теплых ущельях 
питерских улиц и найти пищу. 

Питер. Декабрь. Рекомендуемый напиток

Питер. Декабрь. Рекомендуемый напиток – коньяк «Старый Кенигсберг». 
Но в кафе «Сайгон» нет «Старого Кенигсберга» - есть армянский, 
пять звездочек. Пятьдесят грамм. Сигарета винстон лайт. Как можно 
обойтись без хорошей сигареты в таком приятном сочетании – 
«Питер-декабрь-кафе-50 грамм хорошего коньяка»? Это как бы 
последний штрих, придающий картине законченность. Потягивать 
коньяк, покуривать. Смотреть на улицу. Ни на чем не фиксироваться. 
Шустрая маршрутка высаживает пассажиров. Медлительный троллейбус, 
переваливаясь с боку на бок, движется мимо. Карета катится на 
Дворцовую площадь. Ну, карета и карета. Для С.-Петербурга – обыкновенное дело. 
Белая, с большими тонкими колесами, отчего вид у кареты немного болезненный, 
рахитический. Пара лошадей. Сомнительное удовольствие – ехать зимой в карете. 
У них же шубы были раньше, а теперь что? Рыбья чешуя. Здесь, в кафе, намного 
приятнее, чем в карете. После горячего куриного бульончика, хорошо 
приготовленной яичницы с беконом и вкусного кофе. Тепло. Хорошо. Юнги по 
Невскому в черных шинелях, бомжи в болоньевых куртках, девушки… Красивые. 
Хорошо. 


 


А «Старый Кенигсберг» все-таки получше будет, но и армянский неплох. 
Однако, заканчивается. Но беспокоиться не о чем. Во-первых, можно 
взять еще пятьдесят, но - необязательно. Такого удовольствия уже 
не получишь. Лучше так: из кафе сразу налево, потом через дорогу и - 
на Дворцовую площадь. Там обойти Александрийский столп, глядя на его 
вершину. Снова испытать легкое головокружение. А дальше как Бог на 
душу положит. Может быть - Грибоедовский канал и Спас на Крови, 
может быть - Васильевский остров и какое-нибудь уютное кафе, 
а может быть - Адмиралтейский парк и тот самый медный всадник. 
Peter prima… Katharina Secunda… Все может быть. Хорошо.


Медвежонок на цепи

Медвежонок на цепи игриво задевает лапой хозяина – 
хочет играть. Хозяин равнодушно отводит ногу – ему не до игр, 
хозяин мается. Медвежонок тоже мается. В сущности – оба на цепи. 
Возможно медвежонку даже легче: его-то цепь – видимая. 
Такую снять проще. А цепи невидимые, что держат человека 
с  сомнительным аттракционом возле общественных туалетов, 
намного прочней железных. Все равно: медвежонка на цепи – жалко, 
человека-хозяина – нет. Сказали бы: на, бери медвежонка. 
Не скажут, конечно, но – все-таки. Вывез бы за город и отпустил? 
Погибнет. Так что все правильно: Питер, декабрь, Дворцовая площадь, 
медвежонок на цепи.

Загадочный снеговой круг

Загадочный снеговой круг. Как будто здесь, на Дворцовой площади 
побывали инопланетяне. Пролетали мимо планеты, отмеченной на карте 
за номером три в местном созвездии, увидели в плазмо-нейро-телескоп 
чудный град на Неве, подходящую посадочную площадку с непонятного 
назначения колонной посредине и совершили посадку. Постояли, поводили 
по сторонам радарами, измерили температуру за бортом – холодно, однако! 
Улетели… И напрасно, потому что в двух шагах от них был Эрмитаж. 
А побывать в Петербурге и не увидеть этого вселенского чуда – Эрмитаж - 
чистой воды невежество, господа инопланетяне. 


 

Так, заходим. Интересно. Просторный внутренний двор. Снеговики, 
слепленные детворой. Почтенная публика. Почему-то нет ощущения, 
что эти люди чувствуют себя наследниками несметных богатств. 
Скорее – непрошенные гости. Возможно, оттого, что в основном 
по Зимнему дворцу бродят потомки тех, кто стрелял по нему из 
корабельных орудий. 

- А что, собственно, плохого в людях простого сословия, 
дружище битнер? Далеко не все из них лупят снарядами по дворцам. 
Большинство ведут себя гораздо скромнее, а некоторые даже мудры 
какой-то особой народной мудростью. 

- Согласен, в людях простого сословия предосудительного 
ненамного больше, чем в аристократах. 

- Тогда в чем дело, любезнейший? 

- В контрасте, мой друг. Уж очень силен контраст – 
золото, свет, колонны, высокие окна… Райская обитель, 
по которой ходят люди в простой одежде и любопытствуют.

Однако, полюбопытствовать удается не всем. 
Сутолока в раздевалке и полное отсутствие свободных мест. 
«Это для абонементов». «Это для школьных экскурсий». 
Вечный груз за спиной. 

- Скажите, пжлст, гитару можно сдать в гардероб?

- Как договоритесь. 

Договориться несложно, конечно. Вот только свободного 
времени как всегда мало – всего один час. Нужно побывать 
еще в одном месте. Значит, на этот раз не судьба русскому человеку 
увидеть русское чудо и пора восвояси, на улицу. 

Кстати, почему у тебя всегда так мало свободного времени? 

- Кстати, почему у тебя всегда так мало свободного времени? 
«Мне нужно побывать в одном месте», то и дело говоришь ты. 
Ну с чего ты взял, дружище, что тебе так уж нужно побывать 
в этом самом «одном месте»? Почему не можешь сделать то, 
чего хочешь на самом деле? 

- Да вот, взял с чего-то... 

- Что ж, май фройнде, ты побываешь «в одном месте». Обязательно. 
А потом еще в одном, и еще, и еще. 
А потом опять не сможешь вспомнить – 
«где это я был вчера утром? А днем?». 
Не говоря уже о позавчера. 

Вау-вау-вау. Откуда вопли обезьян на Невском проспекте?

Вау-вау-вау. Откуда вопли обезьян на Невском проспекте? 
Ну, конечно. Два автобуса футбольных фанов выворачивают 
с проспекта и мчатся дальше, через мост - к стадиону. 
Фаны гроздьями висят из окон, размахивают шарфами и 
упоенно вопят. Угар. Если бы сейчас автобусам вздумалось 
вдруг остановиться, здесь, у Дворцовой площади, Зимний 
снова был бы взят штурмом. Исчезли за поворотом. Пронесло. 
Да. А ведь эти мальчики потом всю жизнь будут вспоминать 
сии сладкие мгновенья: как мчались по Питеру, и как весь 
город вздрагивал при одном их появлении. 

Какое нежное слово – «Не-ва»

Какое нежное слово – «Не-ва». И какая суровая действительность – 
ледяное поле и сведенные, намертво смерзшиеся мосты. Возле парапета, 
в подтаявшей воде пустые банки из жести. В небе - одинокие чайки, 
летящие к берегу. 


 

За спиной – царь Петр. 
Как всегда – на коне. 
Коня – на дыбы. Вперед, Россия! 
Куда, батюшка? Зачем? 
Не хочу. Надоело. 
Пойду-ка я лучше назад, к Исаакию. 

Возле памятника девушка играет в снежки с другом, 
и ведет прямой репортаж подружке по мобильному телефону. 

«Веселое кружение молодых людей 
вокруг памятника Петру 
со снежками в руках». 
Подпись - неизвестный художник 
начала двадцать первого века. 

Молодая пара прогуливается по Адмиралтейскому парку. 

- Простите, как называется это место?

Улыбка, легкое замешательство, ответ. 

Светел Петербург в декабре. Легок

Светел Петербург в декабре, легок. 
Но по-прежнему тяжел Исаакий. 
Неимоверно тяжел. 
Под ним давно должна была провалиться Земля, 
ан – держит пока. 

Выщербина на мощной колонне. Отметина войны? 
На карауле – арап Петра Великого в красном плаще, 
белых чулках и ботинках петровских времен. 
Живой. Черный. Шикарный. 
Два плотных бритоголовых бойца в черных куртках, 
вышедшие из храма-музея. 
Что их привело в храм!? 
Дружески жмут руку арапу, незло смеются. 
Нормальные люди, оказывается, а по виду – 
натуральные бандиты. 

А ведь он и вправду - бандитский, С.-Петербург.
Выходит человек в праздник на улицу, с друзьями и семьей, 
а ему - ножом в живот, раз-другой-третий, 
и человек - мертв. 
А они, те (которые - ножом в живот) 
спокойно идут дальше - гуляют, блядь! 
И может быть, даже не вспомнят на допросе 
(если еще случится допрос), 
что они на улице кого-то там (который с семьей и друзьями) - ножом в живот.
И это называется ЛЮДИ? 
Боже, Боже, Боже...

Вот идешь по Питеру, навстречу, 
кажется, - человек идет, 
но это только кажется, 
на самом деле - НЕлюдь,
которому ножом человека в живот - 
ни-че-го не стоит. Боже, сохрани...

- Успокойся, диэр френдс, их мало, нелюдей.
Питер... 
Амстердам... 
Манчестер там какой-нибудь или Йоркшир... 
Возьми любое место на планете - 
Процент нелюдей очень мал, даже близок к нулю...

- Но ведь ножом в живот! а он в праздник, с семьей и друзьями...

- А чего ты хотел? Россия, брат. 

- ...

... Подъем на колоннаду. 
Надеюсь, мой вес не станет последней каплей для Исаакия. 
Все-таки, не хотелось бы провалиться в тартарары (хотя – почетно). 
Однако - сколько ступенек? Сто шестьдесят? Сбился со счета. 


 

Уфф… Вот она, дворцовая площадь. А вон там стадион. 
Большой город. Важный, как государственный чиновник 
высокого ранга. Безвременно стареющий, как юноша 
на кокаине. И почему этот светлый город так рано состарился? 


 

Скверная привычка выходить на сцену

Скверная привычка выходить на сцену в любом состоянии. 
Ноги даже чуть подламываются в коленках от усталости. 
Настроение в глубокой яме. Нижняя точка. 
Дайте, пжлст, комнату отдыха бедному артисту! 
Он хочет прилечь, вытянуть ослабевшие ноги, 
закрыть глаза. Уснуть. Же не манж пас сис жур… 
Нихт комната отдыха, нихт артист. 
Есть сцена дома культуры и на ней ужасный человек 
с гитарой. Собирается петь. 

- Как ты думаешь, что можно петь в состоянии крайней усталости?

- Кричалку какую-нибудь, чтобы зал взбодрить и самому завестись.

Пожалуй. 
А то и вправду как-то скучновато в зале. Сонно. 
Артисты на сцене тихо перекатывают из ладони в ладонь 
горошек текстов. 
Зрители в зале мирно спят. 
Биогеоценоз какой-то. 
Вдарим-ка по этой сонной идиллии чем-нибудь эдаким. 
Хей-хоп! 

В самом-то деле, сколько можно мямлить про красоту человеческих 
взаимоотношений? Под музыку Вивальди, блин… 
Нет ничего сложнее и взрывоопаснее этих самых отношений, 
это морская мина с дьявольскими рожками, 
а мы делаем из нее подушку для сна. 

Впрочем, без подушки тоже никуда. 
Боже, почему так темно на душе? 
Где ты, зимний свет Петербурга? 
Истаял? 

Пара с холодными лицами. Молчат

Пара с холодными лицами. Молчат. 
Как будто слегка недовольны друг другом. 
Официантка приносит им водку в графинчике, закуску. 
Они выпивают, закусывают, лица теплеют. Заказывают еще. 
И дальше беседуют мирно, с теплыми лицами. 

Все правильно – в графинчике лекарство. Амброзия. 
Если бы это было возможно, все люди сидели бы с теплыми лицами 
и пили амброзию. Как боги на Олимпе. 
На улице, за стеклом, шел бы снег. Или, еще лучше, - 
снег с дождем. И ветер, пронизывающий улицы до костей. 
А потом, сразу – вьюга, пурга лютая. 
Черт знает что там, на улице. А здесь, 
в кафе на Невском сидят люди как боги 
и пьют амброзию, с удовольствием посматривая 
на всю эту ледяную кашу за окном, которую они 
сами заварили, для собственного удовольствия. 

Да-с. Но и без амброзии можно. 
С графинчиком водки, например. 
Хорошая знакомая напротив. 
Кафе на Невском проспекте. Декабрь. С.Петербург. Россия. Планета номер три.

Девушка смотрит в фотоаппарат так, как будто видит там, 
в черном зеркальце объектива того, кто будет смотреть на ее фото

Девушка смотрит в фотоаппарат подружки так, 
как будто видит там, в черном зеркальце объектива того, 
кто будет смотреть на ее фото влюбленными глазами. 
Голова непокрыта. Зимний ветер ерошит короткие, 
окрашенные в черный цвет, непослушные волосы. 
Как галчонок на ветру. Холодно же, галчонок, зима. 
А ты с непокрытой головой. 
Простудишься, молодая глупая птица. 

Не простудится. 
Сейчас сфотографируется на фоне замерзшей Невы, 
сядет с подружкой в свою черную иномарку 
и с места рванет в дальние теплые края. 

А ты опять, как последний мудак, 
останешься стоять один 
на берегу замерзшей Невы, 
следить за полетом чайки, стремящейся к берегу.

- А почему, собственно, «как мудак»? 
Да еще «последний» и «опять»? 

- Не обижайся.

- Да я и не обижаюсь. Просто любопытно.

- Хорошо, расскажу тебе одну современную притчу. 
Как-то, на одной вечеринке один не очень молодой 
человек (лет сорока или около того) знакомится 
с двумя очень молодыми людьми – девушкой и парнем 
(лет двадцати или около того). Они хорошо проводят 
время втроем – вкушают, пьют легкий глинтвейн, 
приятно беседуют. Между человеком и девушкой 
возникает некоторая обоюдная симпатия 
(как ему кажется). Когда вечеринка близится 
к завершению, парень сообщает, что его можно не ждать, 
поскольку он сегодня на машине. 
Человек мысленно радуется, полагая, 
что теперь сможет спокойно проводить юную особу до метро 
(а там как разговор пойдет). 
И тут оказывается, 
что человек до обидного старомоден.

- Юная особа тоже на машине?

- Именно-с. Не успел человек сделать 
еще один глоток глинтвейна, как девушка 
признается, что она сегодня тоже на машине 
и ее тоже можно не ждать. 
А теперь скажи, мой друг, 
мог ли человек, привыкший ездить на метро и в троллейбусе, 
не почувствовать себя в этот момент последним мудаком? 
Хотя бы слегка? 

- Пожалуй. 
А человек (лет сорока или около того) – это ты?

- Типа того.

- Я знаю, что нужно было сделать тебе – 
подняться из-за стола со словами 
«Спасибо за приятную компанию. 
Я, пожалуй, откланяюсь». 
А потом бросить небрежно девушке – 
«Жаль, что Вы сегодня на машине, 
я с удовольствием подбросил бы Вас до дома»

- Именно так я и поступил.

Да, да, да… Опять - обилие деталей и

- Да, да, да… Опять - обилие деталей и отсутствие сюжета. 
По всему видно, что это был самый обыкновенный день, 
проведенный в Питере.

- Пожалуй.

- Так стоило о нем рассказывать?

- Это был обыкновенный день в необыкновенном городе, 
мой друг, так что – стоило.

- И что же в этом городе из камня и пепла 
такого необыкновенного? Открой секрет. 

- Спокойное одиночество – вот чувство, которое он мне внушает. 
Этот город толерантен и это прекрасно. 
Его кафешки многочислены, 
его официантки не страдают московской идиосинкразией на посетителей. 
Здесь можно идти вдоль Набережной Мойки 
и вспомнив вдруг 
«вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа», 
осознать насколько это высоко. 
Здесь ставшая привычной суетливость 
манер и мыслей выходит из тебя как пар. 
И появляется редкое, 
целительное для души 
чувство спокойного одиночества, 
такое же холодноватое и ясное 
как этот зимний свет Петербурга.

- Да, но эти люди на улицах… 
Кажется, они вовсе не замечают 
всей необыкновенности города, в котором обитают. 
Они также спешат по делам, суетятся. 
Кому бы как не им…

- Если долго живешь во дворце, мой друг, 
дворец становится для тебя хижиной. 
Это нормально… 

Девушка, будьте любезны – 
еще одну чашку кофе и счет. 
Спасибо.












почитать другие статьи, репортажи, прозу Алексея Воронина



переход на главную страницу сайта алексея воронина "русский самолет"












. хостинг 1с битрикс корпоративный портал  vps.  Уроки Corel Draw X3: ландшафтный дизайнер курсы.  строительство деревянных домов петербург  Забота о здоровье: дешевые матрасы на заказ.    реальные бесплатные знакомства