Александр О'Шеннон - концерт 25 октября 2002 года
в Доме композитора
Этот концерт Александра О'Шеннона состоялся в нехороший
день - пятница, 25 октября 2002 года.
Накануне с утра в московских дворах пьяницы, вместо того,
чтобы бежать за водкой, озабоченно обсуждали, сколько человек
оказалось там, в театре-ловушке - семьсот или тысяча, и сколько в
здании террористов - двадцать или сорок. Днем на рынках торговцы,
давая сдачу покупателю, продолжали слушать радио, по которому в
режиме нон-стоп передавали последние известия с Дубровки, а
покупатели, положив сдачу не считая в кошелек, спрашивали - как
там? Вечером в общественном транспорте женщины печально качали
головами и тихо переговаривались все о том же - что делать? Что
делать!? Террористы в черных шапочках киллеров, с автоматами,
первая убитая зрительница, вынесенная из здания, юные красивые
чеченки-смертницы, обвешанные взрывчаткой и очень агрессивные,
обещания главаря устроить такое, чего даже Гитлер не устраивал.
Война пришла в Москву. Война!
А в пятницу вечером Москва притихла, затаилась - что-то
будет завтра?
В пятницу вечером в переулке Брюсова шел дождь, было очень
темно. Эти темнота и дождь были особенно заметны одинокому
прохожему после соседней Тверской - шумной, сияющей вечерней
иллюминацией. Холодная осенняя вода текла по переулку Брюсова
вниз, в сторону Газетного.
В Дом композиторов по одному, по двое стекались люди. В
Доме было тепло, и пришедшие на концерт радостно раздевались,
сдавая плащи и куртки сухонькой доброй старушке в гардероб. На
втором этаже, в холле перед концертным залом привычная суета у
столика с кассетами и дисками.
- Скажите, а на каком диске песня "Не люби ты меня, не
люби"?
- Ангел на белом козле. Жалостливая…
- А Sandero Luminoco?
- Шведская стюардесса.
- Скажите, а где книга Шеннона?
- Книги нет.
- И не будет?
- Сегодня - нет…
- Жаль…
Толчея в буфете. Пиво Miller, Lowenbrew. Два пустых стула
на сцене в окружении тонконогих микрофонов, за ними -
полированное поле одинокого рояля. Наконец - звонок.
Александр О'Шеннон вышел на сцену. Он улыбался и первым делом не
очень удачно пошутил что-то насчет того, что "нас мало, но мы в
тельняшках". Потом, сев на стул и пододвинув к себе стойку
микрофона, вдруг переменил тон. Сказал, что, вообще-то,
проводить этот концерт не стоило бы, наверное. По понятным
причинам. Что пока он добирался сюда, даже электрички то и дело
останавливались в тоннелях метро. А когда добрался-таки до места,
Дома композиторов, выяснилось, что и книга, по причине выхода
которой затевался концерт, не успела выйти из печати. Все одно к
одному. Обо всем этом Шеннон говорил немного растерянно, как бы
извиняясь, что вот так все неловко получается, время от времени
чуть заметно заикался.
Публики в зале набралось прилично, то и дело подходили
опоздавшие и тихо пробирались на свои места. Зал заполнялся.
Скромного вида девушки в очках, влюбленные в Шеннона, и красивые
модницы, его страстные почитательницы, молодые люди и люди
постарше, одинокие слушатели и те, кто пришли веселой компанией -
все смотрели на сцену и ждали. Они ждали, когда на сцену выйдет
Шеннон и споет им свои песни. Ради этого они отложили свои
неотложные дела, забыли про все, что происходит вокруг, и пришли
в этот темный дождливый переулок, в Дом композитора - слушать
Шеннона. И, еще раз поправив микрофоны, так, чтобы было удобно
работать, он начал этот странный концерт:
Ты найдешь меня, окровавленного,
Под развесистым дубом скрюченного,
То ли танком фашистским раздавленного,
То ль пронзенного скифским лучником.
То ли в небе подбитый стингером,
То ли ляхами в сече порубленный,
Вот лежу в крови, богатырь-герой,
На земле сырой да под дубом я.
Шеннон начал с "распевочной" песни - той, с которой он
привык начинать свои концерты. Микрофоны были настроены,
внушительных размеров колонки висели по бокам сцены у всех на
виду, но… С первых пропетых строф у слушателей в зале возникало
явственное ощущение, что голос Шеннона шел в зал не через
колонки, а непосредственно от него, из середины сцены. Не зная
причины этого явления можно было предположить, что по ошибке
забыли включить микрофоны. Однако ошибки не было - микрофоны были
включены. Окончательно это выяснилось потом, когда на сцену стали
выходить друзья Шеннона и пели песни, читали стихи. И тогда звук
в зал шел из колонок. Но стоило вернуться на сцену Шеннону, и
история повторялась - колонки покорно замолкали, а звук шел от
него самого. Мощный и в то же время какой-то тающий, истекающий,
умирающий на излете каждой музыкальной фразы, на удивление
красивый голос Шеннона был единственной причиной этого феномена.
Взлетая, голос заполнял зал до самого последнего уголка и те, кто
сидел в зале, слушали его как зачарованные. Особенно вслушиваться
в то, что "за" голосом, было не обязательно. А между тем в песне
речь шла о вещах не самых прекрасных и сентиментальных:
На заплывший глаз положив пятак,
С ятаганом, торчащим в заднице,
На вопрос твой: "Кто ж тебя, милый, так?"
Я отвечу: "Какая разница?
Ну какое имеет значение -
Кто мой лютый враг? И в какой связи?
Нам война - чисто развлечение.
Аль не вои мы, аль не витязи?
В этот пятничный вечер, 25 октября звучало не очень
смешно. Но никто - ни собравшиеся в зале, ни сам Шеннон не
понимал - до какой степени это было не смешно в этот вечер. Все
поймут это только завтра, в субботу, после ночного штурма.
Поэтому в зале многие заулыбались при первых звуках его голоса, а
большинство даже раньше - едва Шеннон появился на сцене.
И с ядром в груди я прокашляю,
Что лежу теперь искалеченный
Из-за некомпетентности маршала
В результате измены зловещей.
Ты слезами раны омоешь мне,
Взвалишь на спину - я заохаю.
И исцелишь все мои пролежни
По рецептам бабаев еханных…
А весной уйду я в ночной тиши
С печенегами биться яростно,
И накостыляют мне от души
То ли белые, то ли красные
Семь или восемь войн русских и российских в одной песне
собрано. На самом деле их, войн, было, конечно, гораздо больше.
Вот и сейчас опять война. В Чечне и в Москве. А сколько их еще
будет, войн наших?
Ну а ты, испокон отважная,
Так и будешь во веки вечные
Поднимать меня и выхаживать
Богородица - русская женщина.
Затем Шеннон спел еще песен шесть или семь. "Шведская
песенка", "Sandero Luminoco", "Подвиг разведчика", "Французский
романс"... - классика. Секс, стеб, травка - воздух, которым жадно
дышит московская богема и все, что около. Каждая песня
встречалась залом на ура, Шеннон явно распелся, улыбался и строил
потешные гримасы во время исполнения. Все, что происходило там,
на улице - дождь и темнота в переулке Брюсова, отряды ОМОНа на
Дубровке, окруженной бронетранспортерами и машинами скорой
помощи, зловещая тишина, зависшая над Москвой, - все это как-то
само собой забылось. На сцене был Шеннон и пел свои великолепно
ироничные песни. Песни, от которых и не в настроении будешь, а
все равно невольно улыбнешься:
Он влюбился в нее, посмотрев из окна
По веленью своей санаторной души.
Был под окнами пляж, а на пляже - она
Отбивалась от волн своим бюстом большим…
Бес отчаянного, безбашенного веселья сидел в этих песенках
и талантливейше потешался надо всем - над тем, чем можно и над
тем, над чем, казалось бы, уж никак нельзя… Ан, оказывается -
можно.
А потом на сцену в первый раз вышли друзья Шеннона и спели
те самые песни, которые и доказали недоверчивым слушателям, что
микрофоны на сцене подключены и колонки работают в нормальном
режиме.
И вот, когда Шеннон появился на сцене опять, после первых
друзей и начал петь, кто-то из задних рядов зала спросил у него
вдруг: "Может, перерыв небольшой устроим?". Это была ошибка, как
потом оказалось. Шеннон, распевшийся, настроившийся было на
очередную песенку, как-то сразу сбился, быстро встал со стула,
извинившись перед залом - мол, да, конечно, ведь надо же и в
туалет сходить, в конце концов.
В перерыве Шеннон был замечен с бокалом коньяка.
С ним же он появился и на сцене, после антракта - явно в
приподнятом настроении. Публика встретила его аплодисментами и
понимающим смешком. Поставив бокал на рояль, Шеннон взял гитару и
запел, но … вскоре стал забывать слова. Большой беды в этом не
было, поскольку стоило ему забыть слова (а случалось это пока не
очень часто), как тут же несколько голосов из зала хором
подсказывали ему забытую строчку. Он ее подхватывал и продолжал
петь. И концерт нормально продолжался бы далее, если бы не одно
досадное обстоятельство - друзья Шеннона.
Друзья обладали пренеприятным свойством периодически
появляться на сцене. И не то, чтобы они совсем плохо пели или там
читали неважные стихи. Исполнение песен было хорошим, а порой
даже очень и очень артистичным (искуснейшая скрипка Антона
Антонова). Стихи же, разумеется, были выше всяких похвал. Ну как
может быть иначе со стихами друзей? Беда была в том, что публике
не нужны были ни эти песни, ни эти стихи, хотя она и аплодировала
покорно, а порою даже яростно - по-настоящему публике был нужен
Шеннон. А вот с ним становилось все напряженнее - по мере
исчезновения за кулисами (пока выступают друзья), с каждым новым
возвращением на сцену, слова забывались все чаще и чаще, и
зрелище поющего Шеннона становилось все более и более грустным.
Сцена! Она благословенна и безжалостна. Она показывает человека
какой он есть сейчас - целиком и полностью. Притвориться нельзя,
спрятаться невозможно - просто некуда...
Публика продолжала охотно подсказывать слова, Шеннон
покорно пытался петь, но вскоре, тяжело вздохнув, сдался.
Извинился перед залом и сказал, что на сегодня хватит, наверное.
Но не ушел сразу со сцены, а снова вспомнил общую беду,
как в начале концерта. А, скорее всего, и не забывал о ней Шеннон
- некоторые песни, которые его просили спеть, он пел не сразу -
вслух сомневался, уместно ли петь их сегодня? Но для артиста
желание публики - закон, вдвойне - если публика настроена
доброжелательно, а артист - любимый. И Шеннон покорно говорил
"нет, я спою". И брал нужные аккорды. И пел про то как "за нами
гнался муж на джипе безотказном", а "мы мчались во весь дух на
угнанном харлее куда-нибудь в Чечню, где спрятаться легко". И как
"ваххабиты нас схватили в тот же миг", но ревнивый муж, возникший
из темноты, "замочил их всех" и даже сгоряча "кржопольский
десант". Звучало, и правда, как-то не-ве-се-ло…
Там, в "Норд-Осте" - вдруг стал рассказывать публике
Шеннон - сейчас находится Саша Карпов, мой друг. Тот самый,
который написал либретто к киркоровскому мюзиклу "Чикаго". И что
все это ужасно, конечно. Еще Александр рассказал, что Саша Карпов
повернут на ирландской культуре, и что они, Шеннон и Карпов,
вдвоем любили - Шеннон так и сказал почему-то, в прошедшем
времени - "любили" - петь одну ирландскую песню. И спел ее - на
ирландском, естественно. А когда спел, из притихшего зала кто-то
спросил - о чем она, песня? Но Шеннон ответил что-то невнятное,
уткнувшись глазами в пол, как будто вспомнил что-то.
А спустя полминуты он уже возбужденно и сбивчиво кричал в
микрофон, что надо же что-то делать, в конце концов - сколько
можно покорно спускать штаны перед ними? Что нельзя этого так
оставлять... Что в следующий раз они захватят Большой театр… Что
нужен штурм…
И беспомощно ругался матом.
И половина зала подавленно молчала, а другая кричала в
поддержку, что, мол, правильно - хватит покорно спускать штаны… И
что, конечно, нужен штурм…
Минут через пять, поднявшись со стула и сделав в сторону
зала какой-то неопределенно-горький, отчаянный жест гитарой,
взятой в правую руку за гриф как за горло - то ли извиняясь за
несдержанность, то ли понимая бессмысленность речей, то ли
раскаиваясь в сказанном - неизвестно! - Александр О'Шеннон ушел
со сцены.
Публика выходила из зала в молчании. Тихо переговариваясь,
стояла в очереди в гардероб и медленно одевалась.
На улице стало еще темней. Дождь лил не переставая. Люди
появлялись из Дома композитора и молча расходились в разные
стороны, по домам. Под ногами, по асфальту текла темная осенняя
вода, и не сразу можно было понять, где - асфальт, а где -
глубокая лужа. Мокрые, черные от влаги стволы лип, растущих в
строительных лесах. Сверканье Тверской. В переходах метро
оставленные продавцами театральных билетов рекламные щитки "Здесь
продаются билеты на Норд-Ост".
А 29 октября, во вторник, из вечерней программы новостей
стало известно, что в ночь с пятницы на субботу во время штурма
Театрального центра на Дубровке Саша Карпов погиб.
почитать другие статьи, репортажи, прозу Алексея Воронина переход на главную страницу сайта алексея воронина "русский самолет"
Адвокатские налоговые консультации 9e-23 по розничной цене у нас. Манящий израиль отдых цены. Приглашаем в израиль отдых цены очень низкие. круглосуточные стоматологические клиники , стомат- центр-"Дента-Эль".
