Как в широком небе, под Луною вечной
По-над облаками, будто птица, влет
Пролетал отважный, буйный и беспечный,
Пьяный и веселый русский самолет.
В хвостовом отсеке, в окруженье пьяном,
Пьяная гитара говорила вздор,
И плескались виски в разовых стаканах,
И гремел могучий, разогретый виски хор.
Музыкант из Тулы (там, где самовары)
Толя – разошелся! Сам как самовар.
Толя в Барселону брал с собой гитару.
Будто в Барселоне нет своих гитар…
Ну, что до Барселоны – это я не знаю,
Но в нашем самолете Толю ждал успех,
И Толя отрывался, пока в зюзю пьяный
Не уснул с позором в середине песни.
Не было гитары – пели а капелла
Шепотом, душевно, дружно обнявшись,
И даже пассажиры, которые не пели,
Даже пассажиры, которым песни надоели,
Тоже улыбались, с пониманьем отнеслись.
А Луна глядела к ним в иллюминатор
Холодно и тихо за бортом плыла.
Спал усталый стюард, в уголке зажатый,
И где-то под ногами, там – за облаками,
Тихо проплывала милая Земля.
Далеко-далеко славная Испания!
Кофе, vino tinto, hola, una boja…
И другие люди, в нашем ресторане
Пили белый кофе и слушали прибой.
А мы болтались в небе, в пьяном самолете,
Девять тысяч метров и еще шестьсот.
Нет, бортпроводница, вы наверно врете,
Неужели он такой высокий – наш полет.
Ведь я же был недавно в хвостовом отсеке –
Там уже плясали – стаканы в кулаке.
Господа! Постойте!
Нет, я все понимаю,
Но мы же все же в небе
На десятом небе…
Ну и что, что в небе!
Мы и на десятом небе,
Мы и на тридцатом небе,
Мы и на последнем небе будем в кабаке.
Как в широком небе, под Луною вечной
По-над облаками, будто птица, влет
Пролетал отважный, буйный и беспечный,
Пьяный и веселый русский самолет.
